«Это всего лишь конец света»: рецензия на текст

На моей памяти было уже много концов света. Совершенно серьезно – в 1999 году, в 2012 и ещё была одна дата, которую я и не вспомню, но что-то такое говорили по новостям.  Вот моя ретроспектива концов света по официальным данным.
Но всё же я здесь, я пишу, я, можно сказать, мысленно с вами, с теми, кто этот текст читает. А что нас всех ждет? В оставшуюся часть дня (или ночи: зависит от того, когда вы читаете этот текст), завтра, на этой неделе? В следующей строке? Кто бы ни брался предсказывать, ясно одно – что всему приходит конец. По нашим человеческим меркам, представлениям, судя по опыту и т.д.
Кадр из фильма "Это всего лишь конец света", реж. Ксавье Долан

Кадр из фильма «Это всего лишь конец света», реж. Ксавье Долан

 

И драматург Жан-Люк Лагарс взялся его описать, хотя, пожалуй, точнее будет сказано – стенографировать. Описать не только «всего лишь» конец света, но и наши человеческие «мерки», под этим я подразумеваю – отношения. Безусловно, пьеса – это идеальная форма для выстраивания системы вербальных импульсов и реакций внутри герметичного пространства сцены и 2 часов времени. Ничего лишнего, ничего личного, только красота и цельность высказывания. После этого текста Вам может быть покажется, что это одно и то же, и что это единственная доступная нам форма бессмертия, как жест, преодолевающий себя в моменте.
Сюжет
Луи смертельно болен, ему осталось  жить недолго. Он решает навестить свою семью, с которой не виделся 12 лет. Каждый встречает Луи по-своему, весь фокус внимания оказывается на нем, но его семья так и не узнает – зачем он приехал.
Поэтому здесь речь пойдет не о любви, о которой так много говорят, это о «всего лишь» конце света, он случается по ту сторону всех возможных слов.
АНТУАН: «…а не уметь выразить, это ничего не дать, не сказать тебе, как мы тебя любим, это все равно, что вовсе тебя не любить…»
Кадр из фильма "Это всего лишь конец света", реж. Ксавье Долан

Кадр из фильма «Это всего лишь конец света», реж. Ксавье Долан

Вербальное море – замри.
При всём своём радикальном новаторстве эта пьеса соблюдает один из канонов классицистической трагедии: единство действия-времени-места. Всё происходит в рамках одного дня, в родном доме главного героя. Я думаю, что это правило произошло из античного театра, когда постановки занимали весь день(классицизм, как мы знаем, в свою очередь очень многое взял от античности) В наше время – как это ни странно – подобным свойством обладают многочисленные реалити-шоу. Эта пьеса, таким образом,  как будто нечто промежуточное между театральной традицией и «Домом – 2».
Язык, которым изъясняются герои, максимально приближен к разговорному стилю речи, но с одной важной оговоркой – он не пытается имитировать нашу повседневную болтовню, каждая реплика героев являет собой процесс создания устного высказывания с повторами, поправками, логическими «тупиками», вопросов к самому себе. Лагарс «рассеивает» суть того, что герой хочет сказать, через постоянные уточнения, назойливые обращения, общие фразы. То есть всё вербальное действие в этой пьесе основано на грани того, что герои ЖЕЛАЮТ, ХОТЕЛИ БЫ сказать и что они говорят на самом деле. Это несоответствие порождает внутренний конфликт. Единственное и неповторимое намерение разбивается о постмодернические скалы тысячу раз сказанных слов.
Предметы и пространства
ЛУИ: «Мне нечего сказать, и не сказать тоже нечего, не вижу предмета.»
Через предметы и пространства в пьесе выражается время, которое имеет здесь непривычные параметры: ПРОШЛОЕ — СТРАХ – БУДУЩЕЕ (СУЩЕСТВУЕТ ТОЛЬКО В ПРОШЛОМ). Как вы видите, настоящее заменено страхом, а из страха не может произойти будущее, страх и есть конец всего.
МАТЬ: «…что день закончится так же, как и начался, ничего особенного, ничего важного. Не знаю. Может быть.»
Кадр из фильма "Это всего лишь конец света", реж. Ксавье Долан

Кадр из фильма «Это всего лишь конец света», реж. Ксавье Долан

Прошлое  — это единственное связующее героев, еще дом, где они раньше жили, но тот заброшен, как и комната Луи. Только героиня Катрины не имеет со всеми общего, поэтому и так раздражающе-чужеродна на этой семейной встрече. Она – вся в детях, в будущем неусловном, в том, будущем, которого нет и не будет у Луи. И у тех, кто с ним связан, кто сейчас перед ним растерян и поэтому так и не может собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-нибудь важное.
И каждый из его родственников по-своему просит его подарить другому иллюзию будущего, потому что он сам для них оставался 12 лет мечтой, он был вечно на каникулах, откуда присылал открытки. Они надеются, что он и на этот раз сможет их утешить, а он вернулся, чтобы проститься и попытаться простить. Но это не удается, потому что Луи так долго был вдали, что его никто уж здесь не узнаёт. И всё, что ему удается сделать — это проститься со своим прошлым.

 

Они говорят:
СЮЗАННА: «… может быть, моя жизнь всегда будет такой, с этим нужно смириться.»
МАТЬ: «Не знаю, разве можно сказать, куда всё уходит?»
АНТУАН: «…если бы со мной никогда ничего не происходило, никогда. И это правда, со мной ничего не происходило. Я ни на что не претендую.»
Они говорят и не слышат друг друга. «Подводные течения», так свойственные стилистике драматургии Чехова, как будто вышли из берегов и затопили нас, теперь мы захлёбываемся собственной глухотой.  Как печально не слышать ближнего своего, как страшно его не знать.
***
Текст не заканчивается в привычном понимании этого слова, он растворяется – как звук от шагов, о котором напоследок рассказывает нам Луи.
ЛУИ: «Я продолжаю идти, и единственный звук, который меня сопровождает, это шорох от моих шагов.
Если мне чего-то и жаль, то вот этих давно забытых моментов.»
(Visited 70 times, 1 visits today)

Оставить комментарий

Connect with:



Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *